СТОП!

После выборов Сената в Массачусетсе внимание предсказуемо сфокусировалось на том, что они означают для Барака Обамы. Недавняя потеря Теда Кеннеди, чье место отошло Республиканской партии, будет, несомненно, иметь значительное влияние на президента-демократа. Впрочем, результат этих выборов могут запомнить как более глубокий месседж, чем просто недовольное бормотание сердитого электората, потерявшего веру в своего лидера. Его запомнят как выражение враждебности растущему могуществу госсектора.

Сегодня наиболее яркой политической силой в Америке является беспорядочное антиналоговое движение. Даже левые жители Массачусетса волнуются, что «ливень расходов» Обамы, особенно его до сих пор не прошедший законопроект о здравоохранении, приведет к стремительному взлету дефицита. В Британии, где выборы, как правило, – это конкуренция расходов, в этом году соперничество будет посвящено тому, где бы их урезать. Даже в таких регионах с исторически сильными государствами, как Скандинавия или Южная Европа, ведутся дебаты о размерах и эффективности правительства.

Есть как хорошие, так и плохие причины того, почему госсектор разрастается. Но этот тренд надо повернуть вспять. Сделать это будет чрезвычайно тяжело, в немалой степени и потому, что чем больше и могущественнее становится государство, тем больше оно склонно разрастаться. Но электорат, так же, как в Массачусетсе, в конце концов восстает. Именно такое выражение гнева избирателей, скорее всего, будет формировать политику в ближайшие годы.

Как оно росло и росло

Непосредственной причиной усиления государства стал финансовый кризис. Правительства потратили триллионы, поддерживая банки и сражаясь с депрессией. В некоторых странах они и теперь играют большую роль в финансовых секторах. А благодаря выкупу компаний, стимулированию и рецессии доля расходов государства и бюджетных дефицитов в ВВП взлетела до небес.

Но подъем Левиафана – намного более длинная и обширная история. Задолго до того, как AIG и Northern Rock были выкуплены государствами под залог, они быстро росли. Особенно Британия и Америка, где в конце 90-х был провозглашен «конец большого правительства». Джордж Буш повысил расходы больше, чем кто-либо из президентов со времен Линдона Джонсона. Изначально бережливое британское правительство лейбористов ударилось в транжирство. Доля госсектора в ВВП Британии выросла с 37% в 2000 году до 48% в 2008-м и сейчас составляет 52%. В северной Британии через госсектор проходит большая часть экономики, чем проходило ее в коммунистических странах восточного блока. В континентальной Европе изменения не были такими впечатляющими, но и там в большинстве стран государство генерирует больше половины экономики.

Демография толкает государство на еще большие расходы. Стареющее население будет потреблять еще больше государственных услуг по здравоохранению и получать еще более высокие пенсии. Если никто резко не урежет эту поддержку, выплаты будут занимать около пятой части ВВП США через 15 лет (по сравнению с 9% сейчас).

Растущие государственные расходы – не единственное проявление растущего могущества государства. Еще один признак – усиление регулирования. Консерваторы склонны винить нежеланные наднациональные органы, например, Евросоюз, в нагромождении правил и росте числа госучреждений, которые контролируют, скажем, культурные различия, здравоохранение и безопасность. И они правы. Но избиратели, включая правых, часто требуют большего государственного вмешательства: посмотрите на «войны» с террором и наркотиками или на распространение камер скрытого видеонаблюдения. Буш в среднем во время своего пребывания на должности президента добавлял по тысяче страниц федерального регулирования за год. Сегодня в Америке четверть миллиона человек занимаются тем, что разрабатывают и внедряют федеральные правила.

Глобализация, далекая от того, чтобы сводить на нет власть государства, часто заканчивает тем, что усиливает ее. Более высокая неуверенность в наличии рабочих мест среди избирателей среднего класса увеличивает спрос на обеспечение этой уверенности. Сталкиваясь с такими несовершенствами глобального рынка, как климатические изменения, избиратели призывают государство к ответу за эти вызовы. А возникновение новых экономических сил, в особенности Китая, придало свежей респектабельности старому понятию капитализма: все больше и больше крупнейших мировых компаний – государственные, и все чаще крупнейшими инвесторами оказываются фонды суверенного богатства.