Саакашвили: Мы моделируем Грузию одновременно и как Швейцарию, и как Дубай

Наша встреча с Михаилом Саакашвили была организована буквально за сутки. Назначенное время — пять часов вечера. Без десяти три. Звонок из администрации с вопросом: «Где вы?». Дело в том, что временная разница с Украиной в Грузии — два часа. То есть вместо двух часов у меня в запасе оказывается всего лишь 10 минут.  «Уже выезжаю, буду через 10 минут», — отвечаю, лихорадочно собираясь. Телефон, диктофон, паспорт. Такси — перед входом в отель. За 10 минут доезжаем до Администрации президента. Помощники уже ждут возле входа и провожают к кабинету Михаила Саакашвили. Перед дверью останавливаемся, и меня спрашивают: «Вы будете задавать какие-то дополнительные вопросы, кроме посвященных экономике и ее реформированию, высланные ранее? Вопросы о политике будут?». Возникает заминка. «Политика интересует нас лишь своим влиянием на экономику. Поэтому вопросы будут, но в данном контексте», — отвечаю я. — «Только это?». Отвечаю кивком головы.

Передо мной открывают двери. Кабинет президента Грузии очень не похож на кабинеты украинских президентов. Нет ни барельефов, ни анфилад, ни мебели в стиле Людовика XIV, ни кожаных диванов и пуфов, ни золоченых чашек. Весь кабинет выполнен из светлого дерева, на полу скромный паркет. Вдоль стен книжные полки, посередине помещения квадратный стол, на котором в четком порядке одна рядом с другой лежат небольшие стопки бумаг. Сидя за столом, дотянуться рукой до противоположной стороны невозможно. Несмотря на мои опасения в отношении политических вопросов, Михаил Саакашвили отвечает на них с благожелательной улыбкой. В общем, это согласуется со словами президента относительно того, что в Грузии не принято ограничивать свободу прессы (что подтвердила и процедура согласования интервью — грузинской стороной было внесено четыре незначительных правки в телефонном режиме). Беседа происходит на русском языке, несмотря на то, что общая государственная политика предполагает общение на грузинском и английском.

Михаил Саакашвили очень напоминает третьего президента Украины Виктора Ющенко: западное образование, жена — иностранка, президентство после революции... Правда, есть два разительных отличия: Саакашвили пунктуален, и попасть к нему в кабинет проще. По крайней мере, для журналиста. Плюс главным достижением за годы правления стало «грузинское экономическое чудо», которое поставило эту страну в ряд цивилизованных европейских государств по уровню  инвестиционной привлекательности и благоприятных условий для ведения бизнеса.

Вас называют реформатором. Как вы к этому пришли?

Грузия была страной, находящейся на грани полной дезинтеграции. Это было несостоявшееся государство. Для того чтобы было понятно, опишу ситуацию в стране в 2004 году. 80% населения не обеспечивалось электроэнергией, правительство не могло предоставить населению основных услуг — не было даже телефонов, по которым можно было вызвать полицию или скорую помощь, зарплаты в бюджетном секторе носили чисто символический характер, а в ходе опросов 97% респондентов заявили о случаях коррупции. Одним словом, был полный беспредел во всех сферах жизни. Тенизация имела огромные масштабы. Люди не верили в свою собственную государственность, ведь она ничего хорошего им не принесла. Поэтому выхода у нас не было.

Вы говорили о проблеме коррупции. Как удалось ее решить?

Мы предприняли несколько шагов. Первое — повысили зарплаты. У нас не было много денег, казна была пуста, но с помощью международных организаций удалось повысить зарплаты налоговикам и новым полицейским. В течение первых трех месяцев после этого налоговые поступления выросли на 40%. Это позволило снова повысить зарплаты. Все деньги, которые были получены в результате роста налоговых поступлений, вкладывали в повышение зарплаты. Мы ликвидировали коррупционные инстанции, сократив на 90% все необходимые разрешения, которые выдавались в Грузии ранее. Сегодня у нас нет санитарной и пожарной инспекций, проверяющих органов.

Многих пришлось посадить за решетку?

Многих. Но потом они заплатили большие деньги и вышли. И это было правильно. Нас за это критиковали. Но лучше держать мафиози или коррумпированного чиновника вне тюрьмы без денег, чем в тюрьме с деньгами. Некоторые отсидели свой срок. Но главное, что все-таки многие чиновники оказались за решеткой.