Немецкий надзор за ЕЦБ

Циники вывели правило распределения должностей в Европе: они никогда не достаются наиболее квалифицированным соискателям. С учетом этого правила принятое неделю назад решение Еврогруппы (министры финансов стран еврозоны) номинировать Виктора Констанцио на пост вице-президента Евроцентробанка выглядит как явная подстава. Премьер-министр Люксембурга Жан-Клод Юнкер, возглавляющий Еврогруппу, жаловался, что не состоялось даже обсуждение кандидатов. Среди отвергнутых претендентов оказался и глава центробанка Люксембурга Ив Мерш.

Но от такого выбора вице-президента больше всего может выиграть даже не Виктор Констанцио, а Аксель Вебер, президент немецкого Bundesbank. Глава португальского центробанка Констанцио был одобрен главным образом благодаря отсутствию у него определенных качеств. В то же время сторонник жесткого антиинфляционного курса из одной из «основных» стран еврозоны, вроде Мерша, мог бы усложнить Германии задачу посадить в кресло главы ЕЦБ своего человека, после того как в следующем году Жан-Клод Трише покинет эту должность. Ведь Вебер – все еще незаявленный кандидат.

Академический экономист Вебер не был очевидным фаворитом, когда искали замену главе немецкого центробанка Эрнсту Вельтеке после скандала, связанного с растратами. Вебер целенаправленно строил карьеру в Зигенском университете, а затем перебирался в Бонн, Франкфурт и Кельн. Снобы из академических кругов говорят, что эти учебные заведения едва ли можно сравнить с Массачусетским технологическим институтом или Принстоном, где заслужил признание глава ФРС США Бен Бернанке. Но это слишком высокомерно. У Вебера имеются солидные публикации. Своей деятельностью он улучшал имидж каждого университета, где работал. «Он не легковес», - подчеркнул один британский ученый.

Кроме того, Вебер стоит в стороне от стереотипов сильно теоретизированной немецкой науки - он заработал себе имя как эмпирический экономист и специализируется на использовании статистических моделей из разряда «тяжелой артиллерии» для анализа новых данных. В своих работах Вебер опирается на экономическую политику. «Он всегда знал бы, что ответить, если бы вы у него спросили, как быстро экономика отреагирует на изменение процентной ставки или насколько стабильна инфляции в Европе по сравнению с Америкой», - отмечает экономист, работающий в одной сфере с Вебером.

Сторонники немецкого экономиста утверждают, что эмпирический подход сделал из него политика-прагматика, хотя его и называют сторонником жесткого антиинфляционного курса. Вебер сыграл немалую роль в решении центробанка поднять учетную ставку с 4 до 4,25% в июле 2008 года - как раз за несколько недель до того, как в мире начался панический спад в экономике. Но поняв, в каком трудном положении оказались банки, он сменил свою агрессивную риторику.

Именно глубокие академические корни Вебера создали основу для его уверенности, которой может не хватить его соперникам во время заседания исполнительного совета ЕЦБ. Кроме того, за ни м стоит Bundesbank – не только репутация, но и сильный исследовательский аппарат, сознательно построенный Вебером. Если он станет президентом ЕЦБ, то «можно будет ожидать лидерства, основанного не столько на консенсусе, сколько на хорошей аргументации», говорит один из его бывших коллег.

Впрочем, уверенность Вебера легко может превратиться в самонадеянность. «Обратная сторона его академичности в том, что он тяжело воспринимает критику», - считает наблюдатель ЕЦБ. Ему также может не хватить личных качеств для управления ЕЦБ. Трише старался достичь консенсуса на совете, устанавливающем процентную ставку, заставляя членов совета сглаживать противоречия. Вебер же хороший экономист, но плохой дипломат. В любом случае, он сейчас является основным претендентом на это место, опережая своего главного соперника Марио Драги, главу центробанка Италии. Тем временем наблюдатели ЕЦБ ломают голову над возможным устройством работы банке, если его президентом станет Вебер. Уход Трише даст шанс для назначения другого француза, скажем, на пост старшего экономиста. К сожалению, основным критерием станет национальность, а не достоинства.