Интернет делят на части

Когда Джордж Буш во время своей президентской кампании в 2004 году говорил о «слухах в... э-э-э... интернетах», его стали высмеивать за невежественность, а «интернеты» стали синонимом непонимания мира онлайн. Но то, что казалось тогда безграмотностью, теперь выглядит как предвидение. По мере того, как различные силы тянут и разрывают интернет во все стороны, возникла опасность, что он потеряет свою универсальность и распадется на отдельные цифровые домены.

Интернет – в такой же степени торговый пакт, как и изобретение. Он рос с потрясающей скоростью на протяжении последних 15 лет, и чем обширнее становился, тем благоразумнее было другим сетям к нему присоединяться. Благодаря открытости интернета его взаимосвязи стали дешевыми и легкими, а границы между существующими академическими, корпоративными и потребительскими сетями были уничтожены. Как договор о свободной торговле между странами увеличивает размер рынка и стимулирует рост доходов от торговли, так и интернет привел к росту доходов от обмена информацией и дал инновациям возможность процветать. Но теперь всемирная компьютерная сеть настолько велика и настолько широко используется, что страны, компании и операторы сетей выразили желание разделить его «перегородками» на части, которые работали бы целенаправленно — в зависимости от политических или коммерческих интересов, которые они продвигают.

Уже воздвигнуто три типа стен. Первый — национальный. Китайская «Великая стена» уже жестко ограничивает интернет-связи страны с остальным миром, отслеживая трафик и делая некоторые сайты и услуги недоступными за рубежом. Аналогично поступают и другие государства, например, Иран, Куба, Саудовская Аравия и Вьетнам. Многие правительства также начинают тщательнее контролировать то, что люди могут увидеть и услышать, а также сами сделать в интернете.

Второй тип — дело рук компаний, которые усиливают контроль, строя «огороженные сады» (подход, который, казалось, изжил себя еще десять лет назад). Так, у Facebook есть собственная закрытая внутренняя e-mail-система. Google построил целый ряд интегрированных веб-сервисов. А пользователи мобильных телефонов Apple получают доступ к интернет-услугам через небольшие приложения ПО, которые они загружают в телефоны, а не через веб-браузеры. Диктуя, какие приложения можно загружать в мобильные устройства, а какие – нет, Apple превратился в «сторожа сада». А по мере того, как появляется возможность загружать приложения ПО и в другие мобильные устройства (даже в телевизоры и автомобили), другие компании-производители также последуют примеру Apple.

А третий тип стен может появиться, если операторы сетей в поисках новых источников дохода заключат договоры с провайдерами контента, от которых будут выигрывать только сайты, готовые платить. Эл Франкен, американский сенатор от демократов, обрисовал этот ужасный сценарий в своей речи в июле. По его словам, правосторонние новостные сайты грузятся в пять раз быстрее, чем левосторонние блоги. Франкен и другие сторонники нейтральности сетей заявили о том, что нужно принять закон, который не позволит сетям дискриминировать различные виды трафика. Но операторы сетей утверждают, что подобный закон замедлит внедрение инноваций. Более того, те из них, кто в политике придерживаются правых взглядов, вообще считают, что нейтральность сетей — это предлог, под которым социалисты хотят попытаться регулировать интернет.

Самые опасные «стены», которые строятся в интернете, это стены, возводимые государствами

Таким образом, теперь некогда модная идея об углублении взаимосвязей в интернете вытеснена под давлением стеновых барьеров. Конечно, утверждать, что «интернет мертв», как недавно заявил журнал Wired, — чересчур. Но можно уверенно сказать, что сеть теряет свою открытость и универсальность.

Правда, в этом есть и свои плюсы. Прибыль, получаемая Apple от своего «огороженного сада», позволяет компании предоставлять услуги и устройства, которые только радуют потребителей, готовых пожертвовать открытостью ради большей безопасности и простоты в пользовании. Потребители, не желающие жертвовать, могут обратиться к другой компании. Так, многие родители приветствуют метод Apple по блокировке непристойных приложений на своих устройствах. Если вы не согласны с такой политикой, покупайте своим детям мобильные телефоны Nokia или Android. При этом всегда на помощь может прийти действующее антимонопольное законодательство в случае, если компания станет злоупотреблять доминирующим положением в, скажем, системе работы мобильных телефонов или рекламных платформ (чего еще не происходило).

Ограничения, которые на интернет накладывают власти, заслуживают большего беспокойства, и с ними тяжелее справиться. Так, не китайские пользователи практически ничего не могут сделать, чтобы обойти китайскую «Великую стену» в интернете. Но западные правительства могли бы, по крайней мере, подать более удачный пример. Так, план Австралии построить стену по примеру китайской, которая блокировала бы детскую порнографию и инструкции по сбору бомбы, примитивен и требует пересмотра. Ведь подобное препятствие будет легко обойти. В таких случаях традиционная правоохранительная деятельность — гораздо более выигрышный подход для решения такого рода проблем, чем возня с системой «водопроводов» интернета.

Правительства, планирующие ввести цензуру, также не смогут противостоять аргументам, основанным на экономических преимуществах открытости интернета. Дуй Хоанг, американский сторонник демократии во Вьетнаме, предлагает, чтобы зарубежные критики делали акцент на роли всемирной паутины в стимулировании торговли, развития, образования и трудоустройства. Например, Китаю следует напомнить, что его ученые могли бы достигнуть намного большего, если бы имели беспрепятственный доступ к информации.

А как насчет риска того, что операторы сетей разделят интернет на кусочки, сооружая новые «контрольно-пропускные пункты» или «взимая пошлину»? Теоретически конкуренция между провайдерами не позволит этому случиться. Любой провайдер широкополосной сети, пытающийся заблокировать отдельные сайты или услуги, быстро потеряет пользователей, которые перебегут к фирме-конкуренту (при условии, что последних будет много).

From The Economist print edition