Деньги на деревьях

С вертолета Восточный Калимантан, индонезийская часть острова Борнео, имеет унылый вид. Там, где десятилетие назад тропические леса испарялись во влажном тумане, земля очищена, разрыхлена и вспахана. Каждые несколько минут виднеется черный дым среди грязных луж, обозначающий угольные шахты. Угловатые плантации шириной от 10 км утыканы темнолистыми масличными пальмами. Жестяные крыши лачуг лесорубов, шахтеров и рабочих-сажальников, каждая из которых окружена небольшим садовым участком, отблескивают на солнце. Осталось лишь несколько клочковатых пятен леса с сереющими бревнами, разбросанными у их краев.

Как это часто случается в Индонезии, коммерческие лесорубы в Восточном Калимантане очень быстро выбирают свою квоту. Остатки достаются незаконным лесорубам или лес расчищается для нужд сельского хозяйства, зачастую – с помощью огня. Во время засух, которые здесь теперь случаются все чаще, пожары выходят из-под контроля. В 1998 году они  уничтожили более 5 млн. гектаров индонезийских лесов.

Впрочем, в национальных отчетах очищение территории от лесов регистрируется как успех. Около четверти ВВП Индонезии генерируют лесная промышленность, сельское хозяйство и добыча угля - все те отрасли, существование которых в странах, наполовину укрытых лесами, как та же Индонезия, требуют вырубки лесов. Но это неправильно. Так как отражается лишь небольшая часть расходов, связанная с очисткой земель - расходов, которые ложатся преимущественно на плечи не лесорубов и плантаторов, а бедных местных жителей, индонезийцев и всего мира в целом.

С этой точки зрения индонезийские государственные финансы многое упускают. Нелегальная вырубка лесов обходится в $2 млрд. Но это можно поправить с помощью государственной политики. Гораздо более серьезная проблема состоит в том, что большинство товаров и услуг, которые предоставляет лесное хозяйство страны, остается в тени. К примеру, такие общественные блага как чистый воздух и регулярные дожди, необходимые всем – однако никем не оплачиваемые.

Экономика лесов имеет массу проблем, нередко именно из-за собственных выгод. Millennium Ecosystem Assessment, проект ООН 2005 года, определили 24 основные «услуги» экосистемы, большинство которых касается лесов: от предупреждения природных угроз, таких как оползни, до обеспечения части эко- в экотуризме. Правда, это по большей части роль лесов в углеродном и водном циклах и в сохранении биологического разнообразия. Почти ничто из этого не имеет рыночной цены. Леса, как правило, оценивают только как коммерческое сырье – бревна, поэтому они так безудержно и вырубаются.

Такая политика влечет огромное количество вредных последствий, например, лесные пожары и потерю доходов от экотуризма. А это происходит потому, что ответственные за нее лица не платят по счетам. Пожар 1998 года стоил порядка $15 млрд., если оценивать только стоимость утраченного лесосырья. Согласно еще одному проекту ООН Economics of Ecosystems and Biodiversity (TEEB), «негативные экстерналии» (внешние эффекты) от вырубки лесов и ухудшения их состояния обходится в $2-4,5 трлн. в год.

Для решения обеих проблем необходимо более качественное оценивание стоимости лесов. Это поможет создать новые рынки, на которых будут торговаться все лесные блага с помощью, говоря научным языком, платежей за услуги экосистемы (payment for ecosystem services - PES). Или, как минимум, само существование таких оценок может заставить лесорубов остановиться. Эксперты TEEB сейчас пытаются определить цену лесов и других благ природы, высчитывая альтернативную стоимость их вырубки и продажи. Черновой вариант отчета TEEB демонстрирует этот подход на примере тропических лесов Амазонки. Он оценивает вклад лесов в источники пропитания бедных жителей, их населяющих (из них только в Бразилии проживают 10 млн. человек), в сумму от $500 млн. до $1 млрд. в год. Эта цифра рассчитана на основе рыночной стоимости рыбы и тростника, существующих благодаря лесам, а также смол, масел и других товаров, которые собираются в лесу за наличные. 

Лучшая страховая политика

По расчетам TEEB, вклад, который тропические леса делают в сельскохозяйственное производство через регулирование водного цикла на континенте, оценивается в $1-3 млрд. Эта цифра основана на приближенной оценке того, насколько сократится выпуск аграрной продукции даже из-за небольшого уменьшения осадков, вызванного вырубкой лесов. Но Пэйван Сукдев, экономист Deutsche Bank, возглавляющий TEEB, утверждает, что реальные цифры могут на самом деле быть в десятки раз больше, о чем говорят суммы, которые фермеры Амазонки готовы тратить на страховку в случае недостаточных осадков.

Как демонстрируют эти разнообразные оценки, попытки высчитать цену услуг экосистемы в таких больших масштабах – все равно, что игра в наперстки. И какие бы цифры ни получались в результате, они все равно остаются теоретическими, ведь никто не может такие суммы оплатить. Это, на первый взгляд, вызывает чувство беспомощности. Но никто и не должен оплачивать эти суммы. И уже есть доказательство, что сам факт разработки оценок на самом деле стимулирует меры по восстановлению экосистемы, которые обходятся намного дешевле. Например, именно такой эффект имело исследование лорда Стерна 2006 года по экономике климатических изменений. И хотя мечта о международной кооперации, которая была озвучена в этом исследовании, в целом развеялась, в частности, например, в отношении спасения лесов, она еще жива. Подтверждение тому - REDD, глобальный проект PES, зарождающаяся попытка убедить страны с тропическими лесами оставить эти леса в покое. Для экономистов леса это своего рода Святой Грааль.

В свою очередь, у бухгалтеров и статистиков понемногу раскрываются глаза на изобилия природы. Так, чтобы избежать затопления внутренних территорий, Вьетнам предпочел потратить $1,1 млн. на посадку 12 тыс. га мангровых лесов, таким образом, избавив себя от расходования $7,3 млн. в год на содержание дамб. Для продвижения таких решений американские ученые даже разработали хитроумное программное обеспечение Valuation of Ecosystem Services and Tradeoffs (InVEST). С помощью разноцветных карт эта программа предсказывает нежелательные последствия на экономику и окружающую среду в результате предложенных изменений в использовании земли. Это может вызвать революцию в землепользовании. Китай уже применяет эту программу, чтобы выбирать лучшие места, чтобы превращать четверть их территории в новые защищенные зоны.

В Китае работает одна из крупнейших схем PES, десятилетний проект по восстановлению лесов, благодаря которому уже было посажено 9 млн. га новых лесов. Запущенный после разлива реки Янцзы, этот проект предусматривает выплату фермерам $450 в год за каждый гектар засаженный лесом земли. Еще один первопроходец  PES – Коста-Рика. С 1993 года в этой стране фермерам выплачивается по $45-163 за гектар, чтобы простимулировать их к сохранению и посадке лесов и к агролесомелиорации. Деньги для этих выплат дает гидроэнергетическая компания, которая стремится защитить свою водосборную территорию, и Всемирный банк, который считает биологическое разнообразие лесов Коста-Рики – мировым богатством, а также государство – из поступлений от 15%-ного дополнительного налога на бензин. В итоге уровень вырубки лесов в стране очень незначителен.

Правда, эта схема может оказаться менее эффективной, чем многие предполагают. Вырубка лесов в Коста-Рике, к примеру, сократилась еще и благодаря  более тщательному контролю за соблюдением законодательства и упадку национального скотоводства. Согалсно исследованию Родриго Арригады и его сотрудников из North Carolina State University, из всего сокращения вырубки лесов среди ферм, принимавших участие в проектах PES, только 10% произошло благодаря этим схемам.

Как показывает пример Коста-Рики, у PES есть множество способов привлечения финансирования. Так, в Америке и Австралии даже существуют рынки, помогающие компаниям компенсировать ущерб, который они наносят своей деятельностью экосистемам, особенно экосистемам влажных земель. С помощью так называемого банкинга окружающей среды строительная компания, которая осушает гектары заболоченной местности, может заплатить за восстановление большей территории в другом месте. Для PES это может оказаться очень удачным способом защиты биоразнообразия – еще одного великого блага, которое дарит лес, - ведь за другие «услуги леса» очень сложно взымать плату. 

Наиболее очевидный пример «бесценных» услуг леса – биопиратство, то есть внимательное изучение и использование генетического фонда природы для вывода новых видов еды, лекарств и ядохимикатов. Одно это должно служить достаточной причиной для сбережния леса, особенно если учесть, сколько полезных открытий они могут помочь сделать. Аспирин, который добывают из ивовой коры, таксол – лекарство против рака груди, которое производят из коры тихоокеанского тиса, и новый класс лекарств против рака – ингибиторы mTOR, добывающиеся из молекул бактерий, которые водятся в почве, - все это примеры новаторской медицины, основанной на природе. «Растения, бактерия и грибки обладают богатым комплексом биологически активных молекул, подобие которых нам необычайно тяжело вывести самостоятельно, - рассказывает Самюель Блэкман, ассоциированный директор по эксперементальной медицине крупной фармацевтической компании Merck. – Мы умны, но не настолько».

Цена этики

Но биопиратство практически не помогает повысить ценность лесов. Частично это связано с тем, что очень трудно закрепить за биологическими видами право собственности. А большинство тропических стран полагает, что его тяжело закрепить и за лесами. И хотя установить право собственности на биооткрытия возможно, взымать плату за них не так уж и легко. Ценность новых открытий неясна, и они быстро синтезируются. А плата за ценные старые открытия, вроде аспирина, никогда не вносится задним числом. «Когда речь идет о биоразнообразии, это всегда касается чего-то потенциально возможного», - жалуется Алоизио Мело из министерства финансов Бразилии. 

Конечно, потенциал всегда можно осознать. Но не это, как правило, является основным аргументом в пользу защиты биологических видов.  Более сильный довод в ее пользу – этический. Именно он помогает наполнять кошельки западных неправительственных организаций, занимающихся вопросами сохранения окружающей среды. Но он не популярен среди правительств тропических стран.

Впрочем, само понимание биоразнообразия может стать полезным дополнением в аргументам, призывающим защищать природу. Например, леса с высоким уровнем биологического разнообразия более устойчивы к климатическим изменениям. По этой причине высадка новых лесов, вроде лесонасаждений эвкалипта в Китае, не настолько хорошо, насколько хорошо полезно лесов природного происхождения.

From The Economist print edition