Украинскому рынку M&A не хватает взаимопонимания

С началом мирового финансового кризиса, когда кредитный ручей иссяк, для многих украинских компаний наступили тяжелые времена. Банки «вынимали» деньги из компаний даже тогда, когда последним приходилось изымать их из оборота и существенно сокращать объемы бизнеса. Продажа доли превратилась в единственный способ привлечь капитал, необходимый для выживания и развития. Создавалось ощущение, что практически каждая украинская компания выставлена на продажу.

Почему же в последние полтора года мы наблюдали так мало сделок на рынке M&A? По двум причинам: из-за отсутствия денег у инвесторов и расхождения ожиданий продавцов и покупателей. До кризиса инвесторов интересовали быстрорастущие отрасли. Внимание уделялось скорее стоимости предприятия и продаже ожиданий, нежели способности генерировать денежный поток. Компании этого типа, бурно развивавшиеся за счет заимствований, пострадали сильнее всего. Как сказал Уоррен Баффет, «отлив показал, кто купался без трусов». Сегодня инвесторы вынуждены заниматься сохранением своих докризисных вложений. Инвестиции в ожидания обернулись тем, что вся деятельность компаний свелась к спасению уже вложенных средств и решению долговых проблем. О новых сделках в такой ситуации речь не идет. Стратегические инвесторы, прежде осуществлявшие слияния и поглощения с привлечением кредитных ресурсов, также в ожидании – с кризисом этот инструмент стал недоступен.

Например, в России в период роста государство накопило значительные резервы и во время кризиса выступило в роли ключевого инвестора в экономику, предотвратило коллапс банковской системы и спасло от краха многие системообразующие компании. К слову, крупнейшая посткризисная M&A-сделка Украины – спасение Проминвестбанка – была осуществлена ВЭБом – российской государственной инвестиционной корпорацией.

В Украине ситуация отличается принципиально. Отсутствие сильного государства привело к тому, что единственный тип инвесторов, все еще готовых к сделкам, – это фонды прямых инвестиций, которые или привлекли деньги непосредственно перед кризисом и не успели проинвестировать их, или, проявив разумную осторожность, остереглись вкладываться на пике. Они сместили фокус на отрасли, более устойчивые к кризису: сельское хозяйство, производство продуктов питания, фармацевтику, продуктовый ритейл, производство и дистрибуцию алкоголя. Некоторые ниши, несмотря на общее снижение потребительского спроса, даже показали рост в долларовом выражении. Но и на этих интересных рынках сделок почти нет – в основном из-за расхождения ожиданий. Владельцы бизнесов все еще оценивают стоимость своих компаний исходя из докризисных реалий и хотят заработать на инвесторе, а не вместе с ним. Когда фонд настаивает на справедливой оценке бизнеса, это объясняется не желанием ущемить собственника, а действиями в интересах компании. Его цель – сохранение бизнеса, увеличение рыночной доли и превращение компании в лидера рынка, чтобы через несколько лет, когда начнется новый рост, обеспечить доход своим акционерам. Для фонда жизненно необходимо, чтобы собственник и менеджмент имели такую же мотивацию. Поэтому вместо того, чтобы переплачивать за долю, фонд предпочтет влить необходимый для выживания и покрытия долгов капитал, а также предоставит свою глубокую экспертизу в области корпоративных финансов. С таким партнером компании становится намного проще договариваться с банками, реструктуризировать долг и привлекать внешнее финансирование, то есть начать думать о развитии, а не о выживании.