Этический вопрос

На первый взгляд, ответ вроде как очевиден и в некоторой степени даже риторичен. Ну, конечно же, должны! И не важно, крупная это компания или мелкая — управляющие должны нести ответственность перед своими клиентами. Прецеденты не скомпрометируют этот бизнес, напротив, инвесторы поймут, что соблюдение их прав обеспечивает не только чье-то доброе имя, но и его административная и судебная практика. Если управляющая компания действительно виновата перед инвесторами, то санкции в отношении нее пойдут на пользу индустрии доверительного управления. Надзорные органы должны жестче наказывать за формальные нарушения. Суды могли бы внимательнее относиться, устанавливая причинно-следственную связь между действиями сотрудников управляющей компании и убытками клиентов. Но нарушения, конечно, нужно доказывать, иначе толку от наказания нет.

Но как доказать злой умысел управляющего, «набивающего клиентский портфель мусором»? И можно ли обвинять управляющих, у которых перед кризисом в портфелях оказались облигации «Каравана», завода марочных вин и коньяков «Коктебель» или Черкасской птицефабрики? Виноват ли управляющий, у которого в портфеле на пятницу, 27 мая, оказались «голубые фишки» украинского рынка, на которые Государственная комиссия по ценным бумагам и фондовому рынку наложила мораторий до 12 месяцев? А ведь наличие в портфелях большинства публичных фондов акций Ясиновского коксохима создаст проблемы для многих управляющих. Хотя в мотивировочной части опубликованного решения ГКЦБФР указывается, что оно принято на основании заявления народного депутата Украины и преследует цель «защитить интересы государства и инвестора».

Но ведь решение ГКЦБФР приостановило обращение не только акций, но и облигаций. Хотя собственники облигаций не являются акционерами, права которых ущемляют. Теперь ни управляющие, ни частные инвесторы не смогут реализовать право на продажу бумаг и потеряют возможную прибыль. К слову, объем публичных выпусков облигаций компаний составляет порядка 250 млн. грн., а находятся в портфелях как минимум 10 фондов.

Похоже, об инвесторах у нас снова забыли. Как теперь объяснить инвестору упущенную прибыль или потерю средств? Как в этом случае приостановка торгов до года защищает инвестора, если за это время невозможно будет воспользоваться своим правом собственности на акции?

Вмешательство ГКЦБФР в корпоративный конфликт нанесло очередной сильный удар по всему фондовому рынку, снова напомнив всем о низкой защищенности миноритарных акционеров и высоких рисках инвестиций в украинские активы. Вряд ли можно утверждать, что страна увидела кардинальные изменения на фондовом рынке. Радует только то, что большая часть населения еще попросту вне фондового рынка. Иначе эффект разорвавшейся бомбы был бы куда более губительным.

Можно, конечно, ждать возвращения частных инвесторов на фондовый рынок сколь угодно долго, демонстрируя положительную динамику в течение нескольких лет. Что для нашей страны — непозволительная роскошь. Формула «виноваты не мы, а те, кто нам доверил», очевидно, доверия рынку управления активами (и фондовому рынку в целом) не прибавит. И можно ли говорить о том, что Государственная комиссия по ценным бумагам и фондовому рынку станет адвокатом инвесторов? Вряд ли. Ей сейчас самой нужно найти чрезвычайно весомые аргументы, чтобы объяснить инвесторам, куда делись их инвестиции в вышеупомянутые бумаги. И как управляющие в данных условиях могут профессионально выполнять свою работу, если теоретически завтра можно запретить обращение до года какой-нибудь другой бумаги, что сводит на нет все попытки сформировать доходный инвестиционный портфель для клиента.